Евгения Чернышева

Этим летом миллион выпускников вузов, защитив дипломы, вышли на рынок труда. Как примет их отечественная экономика? Опросы показывают: трудоустройство выпускника вуза — головная боль для семьи и полагаться в ответственном деле приходится не на диплом, а в основном на связи и знакомства. Официальная статистика подтверждает: большинство молодых специалистов испытывают трудности с поиском работы. По данным Минобра, например, каждый четвертый выпускник вуза не трудоустроен, а тех, кому посчастливится найти работу, начальство старается вытолкнуть во фриланс, чтобы не платить налоги и пенсионные отчисления. Но и это еще не все: ведомственная отчетность не включает тех, кто прошел обучение на платной основе. А значит, безработных молодых специалистов на самом деле еще больше, и при всех разговорах о дефиците кадров родной экономике они просто не нужны. «Огонек» попытался разобраться в проблеме

Александр Трушин

Николай М. в 2015 году окончил физфак МГУ по престижной современной специальности — «математическое моделирование и информатика» с высоким средним баллом. Месяца два отдыхал, потом начал устраиваться на работу. «Я хотел заниматься программированием,— говорит Николай,— и искал интересное дело. Ну и чтоб зарплата была 55-60 тысяч рублей». Для такой специальности это средний заработок. Коля — москвич. Три месяца хождений по собеседованиям результата не дали: на айтишников спрос большой, но работодателям нужен опыт работы, а не престижный диплом с хорошими оценками, на них, как правило, не обращают внимания. Сколько бы еще промаялся, неизвестно, но повезло: мамин знакомый предложил работу в своей фирме и по профилю — программирование интернет-сетей. Правда, через полтора года работу пришлось сменить.

Выпускнику истфака МГУ 2015 года Алексею К. повезло меньше: он говорит, что по специальности (то есть исторической наукой) из его выпуска смогли найти работу процентов десять, остальные — как сумели. Кто-то зарабатывает репетиторством, кто-то ушел в риэлторы, есть девушки, которые подались в модельный бизнес. Самого Алексея, москвича, родственники устроили на телевидение в крупном областном центре. И он считает, что это удача…

Ежегодный мониторинг трудоустройства выпускников вузов Минобрнауки проводит уже третий раз. В этом году обследовали выпускников 2015 года, которые устраивались на работу в течение года. Устроиться, выявил мониторинг, удалось примерно 74-75 процентам.

При этом выяснилось, что работодатели охотнее всего принимали на работу выпускников национальных исследовательских университетов (НИУ) Бауманский, Губкинский, МИФИ — процент трудоустройства 81,54. Выпускники МГУ и СПбГУ, по данным ведомственного исследования, пользуются меньшим спросом на рынке — 74,58 процента. Удивляет результат МГИМО: трудоустроены всего 53,17 процента выпускников, их средний заработок — 47 760 рублей. Казалось бы, высочайшие требования к абитуриентам и дорогая подготовка к поступлению, заоблачная стоимость обучения — и это все ради средней зарплаты? Эксперты выдвигают версию: почти половина мгимошников сейчас уходит в силовые структуры, где отчетность не прозрачна, а заработки несравнимы с «гражданкой». И в текущей официальной статистике, скажем, Пенсионного фонда России эти люди не отражаются, пока не выйдут на пенсию (подробнее о том, как происходит учет работающих выпускников.

Забытые выпускники

Итак, как показывает мониторинг Минобрнауки, 75 процентов выпускников трудоустроены. Означает ли это, что остальные 25 процентов — в «пролете»?

Росстат в прошлом году проводил выборочное наблюдение трудоустройства выпускников образовательных организаций. Вот его подсчеты: 139,6 тысячи молодых людей в возрасте 20-24 года (то есть только что окончившие вузы) не имеют работы. И получается, что безработица среди выпускников вузов 2015 года в 5 раз больше, чем в целом по стране (5 процентов). Есть и еще одна цифра: среди выпускников от 25 до 29 лет (то есть предыдущие выпуски) Росстат насчитал 152,1 тысячи безработных. Проблема, стало быть, не только со «свежим притоком», но и с тем, что до него — две выпускные «волны» дают в общем зачете 291,7 тысячи молодых людей с дипломами и без работы.

Между тем наблюдение, как указывает Росстат, «выборочное». Стоит ли этим данным доверять? Эксперты утверждают: стоит, поскольку они коррелируются с другими.

В кризис же работодатели сразу предлагают молодым неформальную занятость, выталкивают их во фриланс, на срочные договора, а то и вообще без договора, оплачивая налом подработку, без соцпакета, без страховых и пенсионных взносов

Известно, например, число вакансий в реальном секторе экономики и бюджетной сфере на конец октября 2016 года: 173 984 места для специалистов высшего уровня квалификации (то есть с дипломами вузов и желательно с опытом работы, как уточнили во ВНИИ труда Министерства труда и социальной защиты населения РФ) на крупных и средних предприятиях всех форм собственности. Данные свежие (опубликованы Росстатом в апреле 2017-го, не включены вакансии в финансовом секторе и малом бизнесе), и цифру можно принять как достоверную — ее давали сами предприятия. Если на указанные Росстатом 173 984 места претендовали 139,6 тысячи безработных выпускников вузов 2015 года, то у нас вроде бы даже и дефицит кадров с высшим образованием. Однако, как мы уже выяснили, на самом деле нетрудоустроенных молодых соискателей больше, их как минимум 291,7 тысячи. И тогда рабочих мест уже явный недостаток, а на вакансии ведь претендует не только молодежь. Словом, и по этим показателям выходит, что нетрудоустроенных — 25 процентов, каждый четвертый выпускник вуза у нас оказывается без работы.

Цифра пугающая, но реально дела обстоят еще хуже: все эти данные выводятся официальной статистикой только по выпускникам-бюджетникам. И за рамками отчетности остаются… еще 450 тысяч выпускников, учившихся в вузах на платной основе. А ведь они тоже претенденты на те самые 173 984 вакантных рабочих места для всех возрастных категорий.

Это можно признать одним из парадоксов нынешней ситуации: выпускники, учившиеся на платных местах, оказываются в самом невыгодном положении. За этих студентов родители годами платили университетам немалые деньги (до 500 тысяч рублей в год), но их судьбы никого не интересуют, их нигде не учитывают, о них и вузы, и министерство забывают, как только подписывают им дипломы. Хотя высокие зарплаты преподавателей — это ведь как раз из дополнительных доходов от студентов «на договорной основе», и вузы должны бы их на руках носить: платники дают денег не меньше, чем бюджет…

Склонные к позитивному восприятию мира могут возразить: стоит ли копаться в отчетности, ведь никто из молодых специалистов не нищенствует, большинство при деле, оставшиеся заняты в каком-нибудь малом или семейном бизнесе, да и вообще все зависит от методики подсчета. Так, например, 291,7 тысячи молодых неустроенных с дипломами в общей массе выявленных в стране 3 млн 845 тысяч безработных (те самые официальные 5 процентов) — это нестрашные 7,6 процента. А вовсе не 25 процентов, как следует из ведомственных документов.

Так каким цифрам верить? Эксперты от жесткого ответа уходят, предлагая опираться еще и на «правду жизни», которая состоит в том, что многие недавние выпускники работают не по специальности, на случайных подработках, часто никак не оформленные работодателем. Кроме того, устроенными на работу считаются те, кто хоть раз (!) за год получил белую зарплату (см. интервью на с. 20). А долго ли длится это счастье — никаким инстанциям неизвестно, да и неинтересно.

— На российском рынке труда нарастает конфликт между выпускниками и работодателями,— считает Елена Авраамова, заведующая лабораторией исследования социального развития Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС.— Работодатели при первом трудоустройстве значительно занижают оплату труда. Поэтому среди молодежи велика текучка, мало кто остается на одном месте три года и больше. В кризис же работодатели сразу предлагают молодым неформальную занятость, я бы сказала, просто выталкивают их во фриланс, на срочные договора, а то и вообще без договора, оплачивая налом подработку, без соцпакета, без страховых и пенсионных взносов.

Фактически многие ребята начинают профессиональную жизнь с заведомо худших условий, за рамками нормальных трудовых отношений.

Парадоксы рынка труда

Советская пропаганда не оставляла сомнений в том, что у выпускников учебных заведений — широчайшие возможности, и возможности действительно были. А вот безработицы среди молодых специалистов не было

Опросы показывают: трудоустройство молодого специалиста — это большая проблема для семьи. А главным в поиске работы становятся нужные связи и знакомства. Елена Авраамова подтверждает: «Сегодня в России самый важный фактор при первом трудоустройстве — это полезные связи соискателя. Да, диплом важен, но на первом месте — знакомство. И не только при устройстве на «теплые» места — на любые: работодатель не любит брать молодого специалиста, если его не порекомендует кто-то из знакомых».

Ирина Абанкина, директор Института развития образования НИУ ВШЭ, говорит, что на нашем рынке труда есть, по сути, «закрытые сектора, в которые случайным людям попасть крайне трудно». Прежде всего медицина: как правило, кто-то из родителей (или родственник из старшего поколения) выпускника медвуза в этой сфере работал. Далее — архитектура, творческие профессии: художники, артисты, музыканты. Очень специфичен нефтегазовый сектор. Скажем, Губкинский университет может похвалиться 80-процентным трудоустройством выпускников, но если не брать в расчет вахтовиков, то «чужие там не ходят». Похожая ситуация начинает складываться в строительной и металлообрабатывающей отраслях.

За рамками «закрытых периметров» разгуляться особо негде: инновационная сфера пока еще слишком узкая, отрасль IT всегда привлекала лучшие «мозги» и до сих пор такой остается, но там вакансий немного, и потому отбор при приеме на работу очень строгий. А традиционные сектора экономики новых рабочих мест не обещают, имеющиеся бы сберечь: степень износа основных фондов сегодня в стране — самая высокая с 1990 года.

Рассказывают занятный сюжет. В передовом Курчатовском институте стоит установка «Токамак Т-10», на которой проводятся исследования управляемого термоядерного синтеза. Установке 45 лет, в институте ее зовут «кормилицей». Потому что новую установку Т-15 попытались было собрать вместо «десятки», но возникли проблемы, ее разобрали и увезли на завод в Брянск, а там работа остановилась — денег нет. Весной «кормилица» еще как-то пыхтела, а потом встала. Ее сейчас пытаются вновь оживить. Поэтому рассказы известного ведущего федерального телеканала о том, как «горят глаза у молодых ребят», работающих в Курчатовском институте, вызывают усмешку у сотрудников института. Большинство из них — пенсионного возраста, а их базовая зарплата сегодня — на уровне прожиточного минимума…

Расшифровка сигналов

И как в такой ситуации определиться будущим студентам? Да никак. Потоки абитуриентов — это стихия, которую угадать трудно. В самом деле, еще недавно все ломились на государственное и муниципальное управление. Но в последние годы в чиновничьем аппарате произошли значительные сокращения, кадры обновились, сюда пришло много молодежи, а зарплаты… снизились. Стало ясно, что получить там «теплое местечко» теперь труднее. И конкурсы в вузы сократились.

Теперь волна хлынула в военные вузы. В этом году конкурс вырос в 4 (!) раза — до 8 человек на место. Раньше туда шли в основном, чтобы избежать срочной службы в армии. Сегодня иное дело: военные и полицейские — главные герои новостей и телесериалов, зарплаты высокие, военные заказы оживляют экономику. Результат — народ двинулся туда. Хотя долго ли продлится золотой век «оборонки» — неизвестно.

Ирина Абанкина говорит: «Конечно, семьи стремятся уловить сигналы с рынка труда. Но они часто оказываются искаженными и вызывают большие сомнения. А достоверной информации по рынку труда у нас нет». Достоверность — ключевой параметр. Вот, например, в июне этого года SuperJob опубликовал рейтинг вузов по зарплатам айтишников: МФТИ — 136 тысяч рублей, МИФИ — 110 тысяч, Бауманка — 110 тысяч. Но при этом не было указано, что это не реальные зарплаты, а пожелания соискателей — сколько они хотели бы получать…

Состояние нашего рынка труда, считает Ирина Абанкина, тревожное. Он развивается совсем не по тем моделям, которые наработаны в развитых экономиках. Там стоимость труда определяет уровень образования, а не только опыт работника. Там выпускники, имеющие высокие оценки, получают лучшие предложения от работодателей. Там конкурентоспособность кадров зависит от постоянного повышения квалификации, от способности работника адаптироваться к новым требованиям.

У нас ничего этого нет — нашей экономикой такой тип работника не востребован. Хотя принцип «лучшие студенты выбирают лучшие места» когда-то действовал — в советской системе распределения выпускников: первыми на распределительную комиссию выходили отличники. Но старую систему отменили, а в новой имеем то, что имеем.

Что посеешь

В конечном счете все это вопрос отношения к человеческому капиталу, о котором сегодня много говорят на разных официальных уровнях и много пишут в ведомственных и межведомственных бумагах. Но что помимо разговоров и упоминаний в служебных записках?

На Западе подготовка и обучение кадров в расчете на будущее развитие производства — это специальная технология бизнеса. У нас же это экзотика, знакомая только наиболее продвинутым компаниям (вроде «Яндекса» или Сбербанка).

— Это разные понятия: обучение в вузе и развитие кадрового потенциала. Сколько стоит первое — известно. А сколько требует второе? На государственном уровне нет такой статьи расходов — инвестирование в человеческий капитал. И очень редко она встречается в бизнесе. У нас нет серьезной государственной кадровой политики, которая была бы заточена на профессиональное развитие людей, а не на зарплаты и налоги,— резюмирует Ирина Абанкина.

Конечно, есть исключения, например РАНХиГС или НИТУ «МИСиС». Практически с первого курса Центр карьеры МИСиС готовит студентов к будущей работе, а на последних курсах они проходят практику там, где им предстоит трудиться. Как сообщает пресс-служба вуза, до 98 процентов выпускников находят работу.

И последнее. Повышение сроков выхода на пенсию неизбежно: через год или два, но это произойдет. Однако у нас вопрос о пенсионном возрасте почему-то обсуждается только в техническом плане: сколько денег надо будет переводить в Пенсионный фонд. Это важный нюанс, конечно, но есть и другой, не менее значимый — трудовых вакансий станет еще меньше. А значит, «социальные лифты», которые и без того еле двигаются, попросту встанут. В Министерстве образования и науки на вопрос: «Как отразится на трудоустройстве будущих выпускников увеличение пенсионного возраста?» честно ответили: «Мы об этом еще не думали…»

Работа как привилегия

1. Евангелие от эбионитов

2. Евангелие от назарян

3. Евангелие от Филиппа

4. Евангелие истины

5. Евангелие Спасителя

6. Евангелие детства от Фомы

7. Евангелие от Петра

8. Евангелие от Фомы

9. Евангелие от Марии Магдалины

10. Евангелие от Иуды

Кристин Лагард — директор-распорядитель Международного Валютного Фонда. По истечении первого пятилетнего срока она была назначена на второй срок в июле 2016 года. Г-жа Лагард — гражданка Франции, в прошлом министр финансов Франции с июня 2007 года по июль 2011 года, она также занимала должность государственного министра внешней торговли Франции в течение двух лет. Г-жа Лагард также имела продолжительную и примечательную карьеру юриста по антимонопольным и трудовым вопросам и была партнером в международной юридической фирме Baker & McKenzie, где в октябре 1999 года была избрана председателем. Она занимала высшую должность в этой фирме до июня 2005 года, когда была назначена на свою первую должность министра во Франции. Г-жа Лагард имеет ученые степени из Института политических наук и юридического факультета 5 Главная страница блогов МВФ: https://blogs.imf.org/ в Университете Париж X, где она также читала лекции до перехода на работу в Baker & McKenzie в 1981 году.

У коррумпированных чиновников, мошенников, уклоняющихся от уплаты налогов, и спонсоров, финансирующих терроризм, есть одна общая черта: они часто пользуются уязвимыми местами финансовых систем, которые позволяют им совершать свои преступления. Отмывание денег и финансирование терроризма могут стать угрозой для экономической и финансовой стабильности страны и в то же время финансировать преступления против личности и незаконные действия. Именно поэтому многие правительства усиливают борьбу с такой практикой, им оказывают содействие такие международные организации как МВФ. Меры по противодействию отмыванию денег и финансированию терроризма, известные под сокращением ПОД/ФТ, призваны предотвратить злоупотребление финансовой системой. Они призывают к выявлению, отражению в отчетности и конфискации подозрительных финансовых потоков, и к применению санкций к преступникам. Эта работа является частью деятельности Фонда на протяжении почти двух десятилетий — от анализа и рекомендаций по экономической политике до оценок стран в соответствии со стандартами в области ПОД/ФТ и развития институционального и операционного потенциала. Мы внесли свой вклад в прогресс, достигнутый к настоящему времени, работая в тесном сотрудничестве с государствами-членами и органом, устанавливающим стандарты в этой отрасли, Целевой группой по финансовым мероприятиям (ФАТФ). Но предстоит проделать еще много работы, чтобы обеспечить, что финансовые системы содействуют необходимому экономическому росту при отсутствии в них злоупотреблений. Позвольте мне выделить три ее направления: Во-первых, мы должны помочь странам активизировать борьбу с коррупцией и уклонением от уплаты налогов. Мы вскоре опубликуем новый анализ, который показывает, как системная коррупция может в значительной степени ограничить возможности страны по обеспечению устойчивого и всеобъемлющего роста. Масштабное уклонение от уплаты налогов также проблематично, поскольку обычно означает сокращение инвестиций в здравоохранение, образование и другие государственные услуги. Это также означает усиление экономического неравенства, поскольку наиболее уязвимые слои населения больше всех ощущают снижение социальных расходов. Меры в области ПОД/ФТ могут помочь разорвать этот порочный экономический круг. Хорошим примером служит Греция, где усиление системы ПОД/ФТ — при содействии МВФ — способствовало конфискации доходов от налоговых преступлений на сумму в сотни миллионов евро. Во-вторых, необходимо содействовать применению более действенных методов борьбы с финансированием терроризма. Это означает опору на наш опыт. Совсем недавно в Судане мы совместно с правительством занимались разработкой основы применения адресных финансовых санкций. Но этого недостаточно. Правительствам необходимо все больше использовать возможности финансовых технологий. Злоупотребление «финтехом» возможно, в том  числе при помощи анонимности виртуальных валют, но эти технологии могут послужить и действенным инструментом для укрепления наших мер защиты от финансирования терроризма. Следует отметить машинное самообучение и другие инструменты искусственного интеллекта, которые могут помочь обнаружить схемы подозрительных финансовых потоков, включая совсем мелкие транзакции. Вспомним и о технологии «распределенных реестров», которая могла бы помочь защитить финансовые системы от кибертерроризма. В-третьих, необходимо содействовать обеспечению доступа небольших стран и стран с уязвимой экономикой к корреспондентским банковским услугам, которые связывают их с глобальной финансовой системой. Возможность неизбирательного прекращения глобальными банками работы с корреспондентскими счетами в целях минимизации риска нарушения правил ПОД/ФТ вызывает серьезное беспокойство. Это поставило бы под угрозу экономическое благосостояние ряда стран, в том числе в Африке и на Ближнем Востоке, стран Европы с формирующимся рынком, Латинской Америки и Карибского бассейна. Новые исследования показывают, что корреспондентские отношения между банками действительно оказались под давлением во многих регионах в период между 2011 и 2016 годами. Несомненно, у этой проблемы много аспектов, включая органы регулирования, финансовую отрасль и сами затронутые страны. Оптимальной реакцией является продвижение совместных усилий всех заинтересованных сторон. Хорошие новости заключаются в том, что ФАТФ недавно разъяснила нормативные положения органов регулирования по стандарту ПОД/ФТ. Это, возможно, снизит вероятность неизбирательного разрыва корреспондентских банковских отношений. Со своей стороны, МВФ прилагает все усилия к объединению банков стран, глобальных банков и других основных заинтересованных лиц для разработки практических решений —в последнее время в Карибском бассейне, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, а также на островах Тихого океана. Мы также помогаем странам, таким как Ангола и Самоа, в разработке и принятии мер по предотвращению разрыва корреспондентских банковских отношений. В более общем плане МВФ продолжает поддерживать полный набор мер по ПОД/ФТ. Например:  мы сотрудничаем с Коста-Рикой, Перу и Уругваем в разработке национальных стратегий ПОД/ФТ; недавно мы оказали содействие Украине в совершенствовании надзора в сфере ПОД/ФТ; мы поддержали Монголию в укреплении управления и возможностей органа ее финансовой разведки. В целом мы предоставили техническую помощь по ПОД/ФТ в 120 странах. И я горжусь тем, что наша помощь сыграла важную роль в таких странах, как Мьянма, Непал и Судан, вышедших из числа стран, за которыми ведет мониторинг ФАТФ, и вновь подключившихся к глобальной финансовой системе. По всем этим направлениям нам необходимо углубить международное сотрудничество, чтобы во всех странах мы могли искоренить бич терроризма, коррупции, уклонения от уплаты налогов и отсутствия доступа к финансовым услугам. Конечно, это — нескончаемая задача, поскольку у преступников обычно имеются сильные стимулы, во многих случаях они обладают высокой квалификацией, а также опережают развитие событий. Как когда-то выразился писатель и поэт сэр Вальтер Скотт: «Не ведаем какую сеть себе плетем, единожды солгав». Я уверена, что, выступив единым фронтом, мы можем прорвать запутанную сеть подозрительных операций и привлечь обманщиков к ответственности. Это будет способствовать добросовестности финансовых операций и всеобъемлющему экономическому росту на всеобщее благо.

http://www.imf.org/external/russian/np/blog/2017/072617r.pdf